Возвращение Адалло

0
1205

Автор: Абдурашид Саидов

На днях исполнилось 15 лет, как поэт Адалло вернулся из эмиграции. В июле 2004 года мы сели в самолет Стамбул-Махачкала и ближе к полуночи с 4 на 5 июля приземлились в аэропорту Махачкалы, где Прокурор республики Имам Яралиев обещал встретить нас. Это отдельная тема, не об этом. Точнее – об этом потом.

После событий 1999 года до 2001 года у меня не было связи с Адалло. Знал, что он в Турции, знал, что он перенес операцию на сердце. Вдруг телефонный звонок из Турции, звонит мой родственник и говорит: «Хочешь поговорить со своим другом?». Трубку берет Адалло. Вот тут мы обменялись электронными адресами, и стали общаться через интернет.

Уже в ходе первого разговора между нами пошла искра, разговор стал обретать обвинительный характер, на что я попросил Адалло не торопиться с выводами, набраться терпения и более спокойно относиться с создавшейся ситуации. Обвинение в мой адрес посыпались по части моей пропутинской (!!!) пророссийской ориентированности. («Пророссийской» тут именно провластной, а не прогосударственной!).

«Путин тебе орден должен дать!» — говорил мне Адалло, оценивая прочитанное им мое повествование «Тайна вторжения». Я был в недоумении, в чём же Адалло увидел в «Тайне вторжения» поддержку политике власти с моей стороны? Кроме того, Адалло сделал мне суровое замечание, что я в этой работе о нем пишу «как и все другие, подписывал. Голосовал».

Так началось тогда наше общение, длившееся до конца дней, отведенных Поэту Всевышним.

В 2002-2004 годы не бывало дня, чтоб мы не связывались с Адалло. Стоило день или два по каким либо причинам исчезнуть из интернета, Адалло тут же с тревогой спрашивал: «Мун кив т1аг1арав?!» (Ты куда пропал?!). Так он за эти годы стал незримым членом семьи. Тему возвращения на родину в первые годы он воспринимал как нереальную, мотивируя это тем, что не желает дать себя на съедение ненасытным акулам, не желает удовлетворить жаждущих испить его кровь.

Из месяца в месяц, из года в год я пытался убедить Поэта о необходимости предпринять шаги для возвращения. Свое желание вернуться он не скрывал. Так, к концу 2002 года я предложил ему совместно работать над максимально безболезненным вариантом его возвращения на родину. К зиме 2003 года мне удалось с группой Рен-ТВ навестить Поэта в Стамбуле, где тогда он находился. Это был шаг к подготовке почвы для его возвращения. Кроме того, я продолжал своими публикациями, встречами с разного рода деятелями Дагестана и России оказывать информационное влияние на тему возможного возвращения Адалло на родину.

Пошла массированная атака на поэта в официальной прессе. Ныне покойный Абашилов, Дугручилов, Курбанов и другие не упускали возможность информационной атаки на Адалло. Почти на каждую эту атаку мне приходилось отвечать. Благо, «Дагестанская правда» публиковала мои ответы, в отличие от других официальных изданий. Спасибо Алисултану Газимагомедову, который давал возможность использовать страницы его газеты «Дагестанцы».

К возвращению поэта готовили еще один сюжет на РенТВ. Мы с продюсером Дмитрием Старостиным подготовили героев этого сюжета. Магомедрасул Мугумаев – известный арабист, ученый и диссидент 1950-60-х, Магомед Абдулхабиров – президент культурного Центра «Дагестан» в Москве и…. Рамазан Абдулатипов. Со всеми я созвонился, рассказал о цели и содержании готовящегося материала, получил согласие их участия в сюжете.

Вдруг Дмитрий Старостин мне звонит и говорит, что поехали с оператором к Рамазану, а он, ссылаясь на то, что он заболел, не может дать интервью. Звоню Рамазану. «Да, я заболел», – ответ Рамазана. «Так, материал не горит, нам спешить некуда, может на следующей неделе снимем сюжет с тобой?». «Нет, я с перевязанной головой, как я выйду перед камерой в таком виде?». Я не отстаю: «В таком случае, мы можем, показав твою фотографию на экране, записать голосовую твою речь, твое мнение о ситуации с Адалло, о поэте Адалло». И тут: «Не получится. Это несерьезно». Вот тут я понял. Это не то, что несерьезно, очень даже серьезно! Решили готовить материал без Рамазана.

Другой казус и ирония судьбы. В 2003 (или 2002) году Магомед Абдулхабиров летом собирался в отпуск в Дагестан. Зная его дружбу с Абашиловым (дружил и я с Гаджи), его активность в прессе, Магомеда я предупредил о том, чтоб он не включился в эту кампанию, в этот хор против Адалло. Настоятельно попросил его не делать этого, словно я предвидел что-то. И вдруг, – на тебе – читаю на дагестанском сайте Магомеда Абулхабирова (то ли в «Молодежке», то ли на «Дагправде») – «Лай с того берега».

Лает, как мы знаем, собака. В данном случае это Адалло. Лает с того берега (из Турции). Это был удар ниже пояса! В этот период у меня в Москве находились супруга и младший сын Адалло. Хадижат выкупила сына у правоохранителей Дагестана, которые подкинули ему наркотики и хотели «закрыть» чуть ли не на 10 лет. Отбили почки, еле выжил от пыток.

Мне с трудом удалось уговорить тогда Адалло не ехать домой, убедил его, что это ловушка для него. «Пусть съедят меня, только зубы свои сломают! У меня лишь кожа да кости остались!» – возмущенно кричал Адалло в трбуку. Удалось остановить его. Приехала мать. По бросовой цене продала дом в Новом Урада, выкупила сына и они вместе улетели через Москву в Стамбул. Вот, Хадижат со слезами мне говорит: «Зачем Магомеду это надо было? Зачем он включился в этот хор выступавших против Адалло?!».

«Не надо так близко воспринимать произошедшее. Магомед неплохой человек. Он один из тех, кто станет нам союзником. Он станет нашим союзником в деле возвращения Адалло!» – был мой ответ Хадижат. И в последующем с Магомедом Абдулхабировым мы составили обращение к президенту о возвращении Поэта на родину. И Адалло, и Магомед простили обиды друг на друга, стали друзьями на всю оставшуюся жизнь. Умение прощать – великое дело.

За эти годы виртуального общения, Адалло мне отправлял свои новые стихи, рассказы, когда появилась возможность аудиосвязи – читал мне стихи, обсуждали разные события, статьи – скучать друг другу не давали.

Еще один интересный момент из тех лет. Первая наша поездка в Стамбул к Адалло. Решили со съемочной группой пойти к какому то историческому сооружению в Стамбуле, не помню как это сооружение называлось. В этом сооружении находился рынок, где торговали в том числе немалое количество представителей постсоветского пространства – украинцы, азербайджанцы, узбеки, молдаване и др.

Владел этим рынком выходец из Дагестана, согратлинско-хаджалмахинских корней. Шарафуддин. Пока друзья мои гуляли по рынку, Адалло, я и Шарафуддин сели пить чай. Турецкий дагестанец спросил: «А что за люди с камерой с вами?». Адалло ввел в курс дела Шарафуддина и показал на меня, как на организатора и инициатора процесса его возвращения на родину. Шарафуддин пришел в ярость. Он неплохо говорил по аварски. Описав все страшилки, которые ждут Адалло в России, он попросил Адалло сейчас же прекратить работу с этой группой. Мало того – потребовать у съемочной группы стереть все записи! Все это сопровождалось желчью, гневом против России как государства, против россиян.

Я внимательно наблюдал за реакцией Адалло. По мере того, как Шарафуддин добавлял страшилки и яд в свои доводы, Адалло погружался уныние, чувствую, что психологическая атака этого его нового турецкого друга действует на Адалло. Ни слова не говоря, я выслушал их диалог и массированную атаку на Адалло. Дмитрий Старостин несколько раз подходил к нам, но видя нашу озабоченность, серьезность разговора, не стал мешать нам и продолжал гулять по лавкам рынка. «Это происки КГБ!!! И камера эта КГБ!!! И с самолета тебя ждет пыточная!!!!» – это самые мягкие слова Шарафуддина.

Подавленный и готовый сдаться Адалло обращается ко мне. «Что ты скажешь, Абдурашид? Почему ты молчишь? Доля правды наверное есть в сказанном! Как быть?».

Я отвечаю: «Молчу потому, что не вижу предмета разговора. Я могу сказать лишь одно в ответ на ваши рассуждения. Это не ответ Шарафуддину,- говорю я, указывая на сидящего рядом хозяина рынка. Ему отвечать нет смысла, да и предмета с поводом я не вижу для ответа. К тому же он не со мной разговаривал, а с тобой. Если арестуют у трапа самолета, то арестуют нас обоих. Допускаю использование меня вслепую, через третьих лиц в «операции по работе с террористом Адалло». Но я в данном вопросе никому и ни перед кем неподотчетен, кроме как перед Аллахом. Никаких обязательств никому, кроме как тебе, я не давал. Никаких заданий, программ я ни от кого не получал.

Мы с тобой с твоего согласия решили работать над твоим возвращением. Я тебе сказал, что я сделаю всё ради максимально безболезненного твоего возвращения. Вот то, что происходит здесь, то, что эта съемочная группа работает с нами и есть то, что работает над подготовкой твоего возвращения. При любом исходе данного плана, даже при самом неожиданном, моя совесть перед Аллахом чиста. При неожиданном для нас исходе я не меньше рискую, чем ты. Мои действия могут расценить как содействие или пособничество терроризму. Можешь не доверять мне. Это твое право. Твоя судьба в твоих руках. Я могу лишь помочь, содействовать. Делом, советом. Скажешь нам здесь: До свидания! – мы улетим обратно. Но скажу прямо и искренне: мне будет очень жаль эти более чем 3 года, которые я работал с тобой над решением не моей, а твоей проблемы. Поступай как хочешь».

Это коротко, говорил я долго, иногда приводил факты из совместных страниц биографии 1980-90-х годов. (По ходу наблюдаю за Адалло. Добитый яростной речью Шарафуддина, Адалло бодреет, в глазах появляется искра, оживает, иногда кивает головой, будто подбадривая меня!). И тут Адалло говорит Шарафуддину: «Пожалуй, я выберу Родину. При всём, что ты предрекаешь, я должен вернуться в Дагестан. Я продолжу работать с Абдурашидом».

В последующем я узнал от Адалло, общавшийся довольно часто с Адалло, Шарафуддина он не видел больше с того дня и до отъезда из Турции.

Так вот, стихи. Из присланных Поэтом в те годы из Стамбула:

Дие асар гьеч1о
Ихдалил гьанже
Гьале доб – ахирги
Бач1ана херлъи!

Хут1ана нахъехун
Лъугьа-бахъараб,
Лъуг1улеб буго дир
Дунялалда нух.

Дихъ балагьун цебе
Жужах1иш бугеб,
Жаннат насиплъилин
Лъоларо хьулго.

Лъаларо, лъаларо…..
Бач1ана херлъи,
Гьеч1о дие асар
Ихдалил гьанже.

Другое короткое стихотворение из Стамбула:

Т1олго дунялалда
Вухьун вуго дун,
Рихьуларел квараз
Ккун руго лугби

Кирехун дир берал
Ралагьаниги
Гьеч1о хьул лъезе бак1,
К1анц1изе нохъо.

Нахъехун хут1ана
Хат1аяб г1умру,
Г1азулъун бегана
Дир гох1да херлъи.

Хиялал, хиялал….
Хвалил мах1 кибго.
Кире нуж арал, дол
Анишал, шавкъал?

Из Яловы Поэт вопрошает:

Къараб ицц кинигин
Каранда гьаб рак1,
Киг1анха гьабураб
Гьелъие «ремонт»!
Гьаг1ул хьаг г1адинан
Г1адал къапа дир,
Г1унун, бугъун буго
Беээнлъи гьениб.
Гьаб х1асилалдейиш
Х1аракат бахъун
Х1асраталда унеб
Инсаниятго?
Унго, гьеч1иш цебе
Сверелго, Аллагь,
Цойги нухго гьеч1иш
Ахираталъе?

И, в завершение четыре строки:

Х1укумат беццулаго
Беццлъана дир кьерилал.
Магъкьазе хъат ч1валаго
Ч1аго хвана г1емерал.

ПОДЕЛИТЬСЯ