Страх и экономика

0
598

За пороговым уровнем насилия

Как утверждает в своих публикациях  известный экономист, профессор  Петр Ореховский, «одним из сильнейших мотивов поведения, помимо стремления к прибыли, является страх».  Ученый  обращает  внимание на экономическое поведение людей   в условиях постоянных угроз применения насилия   и на институты, регулирующие хозяйственное поведение  в государствах  различных типов.

Важно, по мнению ученого – экономиста,  уяснить  состояние  рационализации, по сути, иррационального чувства страха, которое затем относительно слабо влияет  на экономическое поведение, и  состояние страха, связанное  с неопределённостью, при котором человек полагает  предполагаемый  ущерб неприемлемым.

Отмечая, что  «способность бояться у разных людей различается не меньше, чем их способность получать удовольствие от потребления различных благ»,  ученый подводит нас к понятию «социальный (социализированный) страх, управляющий поведением не только одного человека, но групп людей». И при этом важно осознавать, что « рационализация страха и исключение внешних по отношению к обществу угроз  осуществляется с помощью власти …». И, разумеется, что  «необходимым условием легитимности власти, её одобрения и признания большинством населения, является её способность к нейтрализации таких внешних угроз».

«Поэтому, – как акцентирует Петр Ореховский, – одним из важнейших смыслов существования государства, о чём часто забывается, является снижение страха и увеличение доверия между субъектами (как социальными группами, так и отдельными людьми)».  И еще такое же по логике очевидное обстоятельство, на которое обращается наше внимание:  «принимая внешние по отношению к социуму угрозы «на себя» и организуя их нейтрализацию, власть одновременно становится источником внутренних угроз и страха».

И теперь внимание. Как полагает ученый, «по-видимому, существует определённый пороговый уровень страха и насилия, при котором экономическая деятельность и сотрудничество субъектов заканчивается, и они переходят в состояние крайней политической вражды, направленной на устранение друг друга». И при этом речь не идет обязательно о войне с применением тяжелой артиллерии,  существует целый ряд переходных состояний, начиная с митингов, забастовок, столкновений с полицией или, к примеру, того, что происходит у нас, попыток целенаправленно расшатывать власть с целью установления шариатских порядков управления.

«В результате, – по убеждению Петра Ореховского, – объём доходов и темпы экономического роста меньше зависят от инвестиций и инноваций, и гораздо больше – от уровня насилия, применяемого социальными группами, и фактора страха, влияние которого в таких ситуациях оказывается намного сильнее стремления к прибыли».

 Приоритеты естественного государства

В своем довольно обстоятельном анализе этой проблемы экономист – исследователь Петр Ореховский далее остановился на том, что «политическое устройство общества …  должно минимизировать «внутренний страх» социума, регулировать возникающие в разных сферах общества риски». И констатировал при этом, что «разные государства делают это по-разному».  Он ссылается на исследователей (Д. Норт, Д. Уоллис и Б. Вайнгаст), которые  «разделяют всё бесчисленное множество существующих политических устройств на два типа – государство открытого и государство ограниченного доступа (последнее они также называют «естественным государством»).

Большая часть человечества (85%), по мнению этих ученых – экономистов,  живут в естественных государствах.   «Социальный порядок, регулирующий насилие и страх в этих системах, как отмечает в своей этой ссылке П. Ореховский,- кардинально отличается от стран с социальным порядком открытого доступа».

А теперь еще одна знаковая цитата.

 «Естественные государства складываются на основе монополизации, контроля и последующего перераспределения ренты правящей коалицией. В случае хрупкого естественного государства существует несколько конкурирующих групп, пытающихся захватить контроль над рентой; такое государство нестабильно.… Напротив, в случае зрелого естественного государства правящая коалиция достаточно широка, её конкуренты слабы и маргинализированы. Перераспределение ренты обеспечивает лояльность большинства элит к действующему порядку, и такое государство может существовать очень долго».

Ученый при этом отмечает, что «в естественных государствах население существует для властей, а не наоборот» и что  « в естественном государстве власть является источником населения, она формирует нужный себе народ, общественное мнение, законы». Более того,  « никакого равенства граждан перед законом здесь не существует, разные нормы действуют в отношении людей разных статусов».

Во всяком случае,  констатируется, что  «естественное государство – действительно принципиально иная институциональная система, нежели государство открытого доступа, которое принято отождествлять с развитой демократией».  И для того, чтобы перейти к последней, как полагают те же ученые (Д. Норт, Д. Уоллис и Б. Вайнгаст), «необходимо соблюдение трёх пороговых условий:

–  верховенство закона, признаваемое всеми элитами;

– наличие бессрочно существующих организаций (фирм, партий, СМИ, –         самого государства и т.д.; бессрочность означает отсутствие привязки к личности или «клану»);

– централизованный (консолидированный) контроль над  вооруженными силами (и аппаратом принуждения)».

И здесь очевидно, именно этот  централизованный контроль  вкупе с верховенством закона резко снижает уровень насилия и вызываемого им страха,  и  это необходимые условия свободной экономической деятельности, а также возникновения  неформальных  институтов  доверия.

Отсюда и в целом для России, и особенно для нашего региона очевидны основные приоритеты  экономического развития:  снижение уровня децентрализованного насилия, реальная, а не декоративная реформа правоохранительных органов и постепенный переход к верховенству закона.

 В этих  условиях, как отмечают ученые,  начинает расти лавинообразно создание новых фирм и организаций – такое государство обеспечивает равный доступ к судебной защите, рынкам, возможностям реализации инноваций. Возникает и реализуется принципиально иной характер взаимосвязи между университетами, научными организациями и бизнесом.

Бесчемоданный протекционизм

И теперь, согласитесь, очень важно,  у какого количества наших граждан возникают возражения по поводу  применимости той ситуации с естественным государством,  больше  характерной для феодального, сословного общества,  к молодой российской демократии, где народ выбирает депутатов и президента, являясь «источником власти».

И самое для нас актуальное –  довольно долго стоят на общественной повестке вопрос о том, что  предпримет новое  руководство республики во главе с долгожданным Рамазаном Абдулатиповым  в  деле  построения серьезных оснований   под формирование условий  снижения страха в обществе.

Ограничится ли перефразировкой  министерств и ведомств, перетасовкой изрядно износившейся номенклатурной колоды  или, как рекомендуется политологами и экономистами,  станет хотя бы говорить о необходимости   разрушения местных патрон-клиентских сетей, ликвидации  категориального неравенства, уничтожении  автономных (теневых) центров власти, а также  сделает шаги по вовлечению  большинства политических  акторов в публичную политику.

Пока же, к примеру, что  касается последнего, с чего он и   начал, есть опасения, что круг свежевовлеченных в публичную политику ограничится  приятелями, земляками, родственниками тех, кто сидит или сидел в околоплощадных кабинетах.

И что особенно чревато  подрывом огромных ожиданий тех  истосковавшихся по отсутствию беспредела  граждан  – это  ни на чем не акцентированный критерий подбора кадров. Раньше все было понятно – кто  больше «доложил», тот в кресло и сел. А что теперь?    Сначала,  судя по темпам формирования  команды и по качеству состава министров, выходило, что нами будут руководить те, кто  чуть ли не визуально понравились президенту. Затем руководитель республики заявил, что он этот подбор кадров осуществляет после глубоких раздумий. Во всяком случае, очевидно, что активно работает, скажем так,  бесчемоданный протекционизм или всевозможные смотрины, происходящие в голове главного чиновника.

При этом, согласитесь, достаточно увидеть хотя бы одного, кто ни под каким соусом к данной должности не подходит, чтоб  делать  какие-то  неприглядные выводы  о критериях подбора команды. И еще:   при столь громких заявлениях президента  по поводу клановости передачи должностей достаточно одного  такого ничем другим не мотивированного примера в его команде,  чтоб  в общественное  мнение проникла  мысль о явной пока неперспективности бессрочных,  бесклановых организаций.

А у Абдулатипова план

Что же вообще ожидали дагестанцы от  руководства дипломированного философа? Конечно, прежде всего,  предпринятие хотя бы попыток к снижению атмосферы   беспредела,  засилья чиновничьего произвола.

Думаю, ныне каждый вдумчивый гражданин понимает, что пламенными речами и заменой одного начальника на другого эту проблему не решить, это все равно,  что  написать манифест, сесть в кресло и ожидать  скорого  наступления  светлого будущего.  Единственное, что спасает  ситуацию безрезультативности – это арест,  вывод из большой политики мэра столицы, который, куда ни крути, ложится и в копилку достижений действующего руководства республики.

Если о делах,  первое что вспоминается – это то,  как в прессе прозвучала ирония о том, что все у нас пока плохо, все загублено, но,  наконец-то, есть  план, и он у Рамазана Абдулатипова.  И тогда  правительство келейно обсудило и утвердило 10 (по Путину) приоритетных   президентских  проектов развития Дагестана.

Думаю, не ошибусь, если скажу, что с тех пор мы хорошо усвоили лишь  названия  этих проектов, которых  нам  тогда  громогласно  доложила пресса. Кстати, вот они: 1. Обеление экономики. 2. Создание точек роста. 3. Инвестиции Дагестана. 4. Новая индустриализация. 5.Эффективное государственное управление. 6 Эффективное территориальное развитие. 7. Эффективный агропромышленный комплекс.  8. Бренд нового Дагестана. 9. Человеческий капитал. 10.  Правопорядок и безопасность в Дагестане.

Очень хотелось тогда  ознакомиться хотя бы  с последним проектом. Ведь если в нем нет прорывных идей хотя бы по части достижения  верховенства закона, признаваемого всеми элитами,  то, согласитесь,  все эти приоритеты обречены быть благими намерениями. Об этом говорят и исследования ученых, и достаточно некорректное обращение с нормами права самого Рамазана Гаджимурадовича при проведении мероприятий  телеобщения с народом и главное – особое беспокойство вызывает само состояние работы правоохранительных и судебных органов, которые, как известно, ангажированы снизу доверху. Они по – другому, как убеждаемся на практике, пока просто не умеют работать.

Таковыми были и таковыми остаются наши перспективы.  Остается  ждать какого-нибудь  чуда.

С самого начала правления Абдулатипова была надежда на немеренные его полномочия от Путина,  с помощью которых мог достичь, какого ни есть,  централизованного контроля над  работающими в республике органами принуждения.  Но Абдулатипов, многое подмяв под себя со ссылкой на тот самый Путинский кредит доверия,  использовал   имеющиеся в распоряжении власти  механизмы  принуждения для того, чтобы придавить,  лишить воли, обезличить граждан и заиметь  маргинализированное и безропотно послушное население.

По поводу же институционального, некланового устройства  власти граждане, по всей видимости, при сложившемся  раскладе по стране  поначалу   делали ставку на то, что   Абдулатипов не пойдет  по пути формирования своего клана.  Была надежда,  что при этом  будут минимизироваться издержки вертикальной устроенности власти.

Но объективная реальность властной системы такова, что приходится с пониманием относится к тому, что Абдулатипов повел себя иначе. Он не только пошел по пути формирования своего своеобразного, в большей части  интернационально устроенного,  клана лояльных чиновников и их окружения, но и с первых дней и  до сир пор  непрестанно жонглирует перевесами влияния устоявшихся чисто этнических кланов

Гигантские сети-невидимки

Было очевидно с самого начала и то, что  ожидать  от нового руководства реальных шагов к разрушению местных патрон-клиентских сетей, ликвидации  категориального неравенства, уничтожению автономных (теневых) центров власти – это все равно  что ожидать от того же Абдулатипова донкихотовых действий против этих  гигантских и, к тому же, призрачных ветряных мельниц.

Попробуй, ухвати эти невидимые сети, куда задействованы к качестве клиентов, к примеру, почти все крупные бизнес-корпорации, а в качестве патронов – элита госпредставителей, попробуй определи ту грань, где кончается госмониторинг и начинается «монополизация ренты» патроном. Поэтому даже ожидать от власти реальной борьбы с коррупцией, учитывая ту специфику всепроникновения под шапкой – невидимкой  патрон-клиентских сетей, составляющих основу нашего естественного государства, – это все равно,  что требовать ликвидацию государственных органов.  Так, кстати, считают ученые, и сними трудно не согласиться.

Согласитесь, нагнали страху экономисты. Но в то же время они указывают, что снижение степени децентрализованного насилия, как и становление подлинно независимой судебной системы – это первый и необходимый шаг в переходе к государству открытого доступа.  И  этом плане, возможно,  довольно долго уповали граждане на 10   проект Абдулатипова,  в котором  могло быть  что-то  из прорывных идей припасено.

А судьи где?

К примеру, Абдулатипов мог своей поддержкой поднять в глазах граждан статус третейского суда, природа которого,  наряду с другими мерами  расширения возможностей судопроизводства, способна  минимизировать недоверие граждан к этому институту.

Не будем исключать и возможный в проекте  акцент гаранта  конституции на  том, что незаконное решение  суда ныне  воспринимается людьми, как  рядовое  событие. Это было бы   знаково. Это,  во всяком случае, говорило бы  о метаниях главы,  о неподдельном его    интересе и поиске путей  к реальному соблюдению прав граждан.

Ведь что-то же  с этим надо делать? Или в законе о судьях какие-то нормы ужесточить, или усилить общественный контроль, или за счет этих обеих мер прийти к их переаттестации под личным патронажем президента страны.

Как имамов собирались переаттестовать, так и их, согласитесь,  возможно и даже необходимо подвергнуть сортировке.  Ведь из практики известно, что не все судьи готовы за копейку удавиться, есть и такие, которые  нередко и за так вынесут правосудное решение. И они, как правило,  из тех, кто более квалифицирован, как юрист. И еще: почему бы их не проверять на детекторе лжи и почему бы не обнародовать хотя бы наиболее вопиющие факты судейских нарушений. Разве от этого их авторитет может продолжить падение?  Думаю, наоборот, есть шансы  так приостановить это глубокое пике.

К договорам без патрона и ренты

Если ближе к экономике,  то   ученые отмечают  важность формирования заказа на инновации со стороны бизнеса и государства, установление договорных отношений (вплоть до создания совместных лабораторий) между корпорациями и университетами, заказы на проведение экономических и социологических исследований со стороны органов власти. «Тем самым в условиях государства открытого доступа, – считают они, – формируется среда, враждебная патрон-клиентским отношениям, направленная на открытую дискуссию и оспаривание, что позволяет вырабатывать альтернативные курсы экономической, социальной, технической политики».

Создание такой среды не видится чем-то невозможным для нашей республики. И что крайне важно, помимо конкретной выгоды, подобные договорные отношения  предусматривают и институциональное равенство различных социальных субъектов, что неминуемо минимизирует страх и неопределённость в отношениях между ними.

И вот именно создание, формирование  таких взаимоотношений меж разными социальными субъектами, институтами, как отмечалось учеными,  может дать длительный экономический рост, обеспечивая взаимосвязи производства, бизнеса, науки и образования.

Если же в такой атмосфере еще и обеспечить тот самый  равный доступ к судебной защите, рынкам, возможностям реализации инноваций, тогда  эти взаимосвязи между университетами, научными организациями и бизнесом  приобретут принципиально иной, планомерный и доверительный характер.

Вот при таких условиях, возможно, и будут успешными все 10 президентских проектов с теми амбициозными планами, которые там, как утверждается в прессе,  заложены. А в ином случае, думаю, их ждет такая же  участь,  что и не менее амбициозные  планы и проекты  Магомедали, Муху, Магомедсалама. Они, эти  их проекты со страху съежились и остались на бумаге.

Конечно, проклевывался росток надежды, что  Рамазан может вдохнуть в них спокойствие, доверие, уверенность и силу.  Чуть ли не всем миром желали ему удачи. Но, увы, пошел наш глава по проторенным тропам формирования своей команды и очень быстро спекся от яркого света  всевозможных преференций. А также одобрил путь  массового профилактического учета салафитов, жесткого уничтожения всех, кто имеет отношение к экстремистам,  и способствовал  поддержанию порогового  уровня страха и насилия, при котором стрелка  экономической  деятельности и сотрудничества, а следовательно – притока инвестиций  держится ближе к нулю.

 

 

 

 

ПОДЕЛИТЬСЯ