Полина Жеребцова. У Лукоморья. Рассказ.

0
1123

У Лукоморья дуб зеленый,

Златая цепь на дубе том…

– я декламировала эту мантру громко и четко – единственный способ, гарантирующий выживание при переходе через колючую изгородь на территорию призраков.

 

Громыхая эмалированным ведром бежевого цвета, в котором остались зубастые пробоины от мин, я лезла через забор чужого заброшенного сада.

Когда-то, в добрые времена здесь выращивали  ягоды, фрукты, фасоль и картошку. Сейчас все это стало воспоминаниями в чьих-то глубоких снах и новых рождениях.

 

Перемещаться в пространстве – дело непростое, но совсем не потому, что мешает узкий подол длинного до пят халата, и большой платок – личная парилка на сорокоградусной жаре, а из-за русских снайперов, с некоторых пор заселивших густые кроны деревьев.

 

Девушке, рожденной на чеченской земле, полагается ходить в одеяниях свободного покроя, скромных и строгих, как и велит обычай. Платок, свернутый вдвое и заколотый булавкой у шеи, душил, пот тек градом, но я понимала –  все эти неудобства не отменяли ответственность, дарованную, как известно, свыше, и неумолимо требовавшую праведных действий.

 

– Добудь еду, или мы умрем, – напутствовала меня больная мать, но проблема была в том, что умереть можно было и до того, как отыщется еда.

 

Это лето подарило садам и огородам не только противопехотные мины и растяжки, но и сочные ягоды. Угодья располагались  прямо за сгоревшими черными остовами кирпичных руин, которые еще недавно были нашими домами, до той поры, пока не прилетели российские смертоносные корабли и не сбросили на них свои полуторатонные бомбы.

 

Русских снайперов, недавно поселившихся в садах, никто из местных не видел, потому что мирным жителям не подобает задирать голову вверх и всматриваться в листву, выискивая, как в загадочной картинке, фигуру в защитном камуфляже: трупы тех, кто не смог преодолеть неуместного любопытства, по мусульманской традиции, хоронили до заката.

 

Снайперы на ветвях деревьев стали неотъемлемой частью садов, словно груши или айва, и мне, чтобы выжить, следовало помнить об этом.

 

Во время Первой чеченской военные стреляли так, словно попали внутрь компьютерной игры, и бидончик, в который я набирала воду из колодца, становился похож на веселую водяную мельницу. Тот август 1996-го  убивал всех подряд.

Во Вторую чеченскую в сознание находившихся в зоне войны проникло нечто мистическое, разрушительное. Мир смыслов перестал существовать. Его «вынесло», как дома и жизни. И каждый, кто находил любое, пусть даже наивное объяснение нашего существования в аду, становился, чуть ли не новым мессией, пусть и с невидимыми поклонниками.

 

После первой войны в школе приказали надеть хиджабы и вывесили в главном зале зеленый флаг с пушистым волком, а рядом – портрет Джохара Дудаева.

– Мама, я хочу надеть мини-юбку! – сказала тогда я. – Хочу быть красивой!

–  Дура! – ответила на это мама. И посоветовала: – Надень огромный платок и длинный халат, может, не убьют!

 

Действительно, после того как я стала отзываться на имя «Фатима», меня несколько раз даже сватали в зажиточные чеченские семьи, владеющие отарами овец и стадами коров.

Но потом, между войнами, мне исполнилось шестнадцать, такую перестарку не стыдно взять в жены разве дряхлому старику, и – только под  №2, или под №3 .

Ведь, первой женой старались заполучить девочку, тринадцати или четырнадцати лет, чтобы к двадцати годам она уже родила мужу нескольких сыновей!

 

Любовь к философии – это не дар, это опыт. Поняв, что замуж, скорее всего, выйти не удастся из-за престарелого возраста, я в свои шестнадцать занималась добычей еды. Больше добытчиков в моей семье не было. Поэтому я, будучи прагматиком, ухитрялась пробираться туда, куда другие боялись заглянуть: в самые заброшенные сады у железной дороги. Этакий Заратустра в юбке, рядом с беспомощно моргающими «последними людьми»!

 

И днем и ночью кот ученый,

Все ходит по цепи кругом!

– орала я, перепрыгнув через забор.

 

В летнем саду, который постепенно превращался в подобие леса, росли кусты красной смородины. Изучив тропинку под ногами на предмет присутствия там устройств, предназначенных для моего развоплощения, медленно, осторожной походкой голодного зверька, я приблизилась к ягодам и начала быстро собирать их.

 

Старая калитка из металлических прутьев вместе с амбарным  ржавым замком до сих пор охраняли вход в некогда ухоженный сад. Посреди зарослей стояла разрушенная деревянная беседка, а ветви высоких деревьев, переплелись над ней, тоже образуя круг. Травы исходили золотисто-зеленым соком, тянулись вверх, радуясь свободе. Ягоды и цветы источали ароматы, растворяющиеся в воздухе, и можно было подумать, что это Рай, если бы ветер не приносил запах мертвых, оставшихся лежать еще с прошлой военной зимы, и медленно тлеющих под солнечными лучами.

 

Опыт подсказывал мне: «Если я буду читать Пушкина, русские снайперы, возможно, не станут стрелять в меня ради забавы. Ведь не стали же – чеченские боевики, когда услышали суры из Корана».

 

Все мы любим литературу по-своему.

 

Ветки на айве затрещали, вниз посыпались листья, но голову я не подняла. Удел женщины – смотреть себе под ноги. Впрочем, было очевидно, что где-то там, в листве, сидит мужчина с винтовкой. Может быть, он немного старше меня.

 

Воздух наполнился свистом. В саду крякнула утка, а со стороны ржавых железных путей, где в мирное время ходили поезда, запели соловьи.

Затем все стихло.

Разумеется, этот мир жил имитацией – никаких настоящих соловьев и уток поблизости не было, даже сизые голуби улетели в другие края, где нет обстрелов, а менее проворных жители съели в голодное время.

 

Руки слегка дрожали, но я упорно продолжала собирать ягоды и одновременно  обматывать себя «златой цепью», вроде бы, защищающей от пуль.

 

За спиной послышался подозрительный  шорох. Куда бежать?  Я вздрогнула и обернулась. В эти дебри никто из местных не решался заходить. Этой территорией владела только я на паях с А.С. Пушкиным.

 

Среди высоких сорняков, словно видение скользила Мадина, женщина двадцати трех лет из соседнего переулка. Муж у нее погиб, сражаясь за Ичкерию, но осталось шестеро малолетних детей.

На днях они приехали из горного села, где пережидали войну.

 

Мадина несла в руках пустую жестяную кастрюльку и целлофановый пакет с мелким зеленым чесноком, травой-дикушкой, которую местное население, в отсутствие другой пищи, жевало на обед.

– Салам! Есть ли здесь еда? – шепотом спросила она меня.

 

На Мадине было черное платье, настолько длинное, что волочившийся по траве шлейф насобирал немало каверзных круглых колючек. А голову и грудь женщины закрывала черная накидка, словно латы Аллаха.

– Шла бы ты отсюда в таком одеянии. На прошлой неделе соседка погибла в этих местах. В нее попали пули, – так же шепотом ответила я.

 

Мой халат, несмотря на то, что был длинным, имел рыжий окрас, а платок на голове отливал серебром и синими листьями.

– Ты зачем Пушкина читаешь? – строго спросила она меня. – Стихи это – грех!

– А как ты думаешь? огрызнулась я, и показала пальцем вверх: – Им скучно, а мне ягоды собрать надо. Продам на рынке – куплю хлеба и картошки! И сердечные лекарства для матери.

 

Действительно, я уже насобирала половину ведра, а это означало, что если продавать  пол-литровыми баночками, может быть, удастся  на вырученные монеты заполучить кусочек настоящего домашнего сыра!

 

Мадина заметила ягоды и начала перебираться через забор.

 

Злобно ухнул филин, несмотря на яркое солнце, запутавшееся в зеленой листве, куда мы не смели смотреть.

 

Мадина торопясь подбежала к кустам красной смородины, но нечто заставило ее охнуть, застонать и согнуться. Через минуту я догадалась, что откуда-то сверху  прилетел камушек и больно ударил женщину по плечу.

«Нет бога кроме Аллаха и Мухаммад посланник его!» – в ужасе забормотала Мадина, сжавшись от страха.

Так следует сказать перед смертью, чтобы бородатые ангелы отвели тебя в Рай.

 

– Послушай, – прошептала я. – Если бы русские снайперы захотели нас сейчас пристрелить, мы были бы уже мертвы. Как мертвы те непохороненные люди, брошенные в яму в вишневом саду. Я вчера собирала малину и видела их. Человеческие тела истлели и скоро сольются с землей.

– На все воля Аллаха Милосердного! – ответила мне Мадина.

Ее черные глаза на белом усталом лице смотрели тревожно и озадаченно.

– Собирай с другой стороны, там еще много – посоветовала ей я: – И слушай стихи. Выбора у тебя нет. Или Пушкин, или в могилу!

 

У нее зуб на зуб не попадал, и признаться, мое сердце тоже колотилось, словно мы бежали в какой-то бешеной гонке, заранее зная, что из лабиринтов ада нет выхода.

 

Меня дома ждала мать, перенесшая два инфаркта, а ее – шестеро детей-дошкольников.

 

В нашей квартире обитали не только мы, но еще и усатые соседи –  сообразительные миловидные крысы, родственники садовых хомяков. Если вовремя не поделиться с ними коркой хлеба, они кусались. Незлобно, скорее, чтобы просто привлечь внимание высшей расы.

Здание нашей кирпичной четырехэтажки вздыбилось и накренилось, и было удивительно, на чем держится ее остов с проемами, рухнувшими внутри.

 

            – Там на неведомых дорожках

            Следы невиданных зверей,

Избушка там на курьих ножках

            Стоит без окон, без дверей,

– продекламировала я.

 

Филин опять недовольно ухнул.

В Мадину полетела неспелая абрикосина.

 

– Может, пора сменить репертуар? – испуганно спросила она меня. – «Лукоморье» -это для детского сада. Давай про любовь, про убийства… Меня с пятого класса замуж отдали. Поэтому не помню, писал ли такое Пушкин?

– Писал! И еще как писал!

 

В нашей семье до войны была большая библиотека, и вспомнить стихотворные строчки не составляло труда.

 

Гляжу как безумный на черную шаль,

            И хладную душу терзает печаль,

– затянула я.

 

Уханье и кряканье на деревьях прекратились как по волшебству, и наступила тишина, нарушаемая лишь стуком ягод, падающих на дно мадининой кастрюльки.

 

– Когда легковерен и молод я был,

Младую гречанку я страстно любил.

 

Через два часа, оставив Александра Сергеевича, правда, не под дубом, а под дочиста обобранными смородиновыми кустами, мы вышли из территории призраков с тарой, наполненной до краев.

 

2015 г.

ПОДЕЛИТЬСЯ