Кризис покажет витальность России

0
675

Человек, как правило, в той или иной мере, полон сил. И когда эта энергия в человеке ищет свободного проявления, то, видимо, и возникают проявления витальности, которые противопоставляются проявлениям на уровне патологии, к примеру, агрессивности.

Знаковое отличие витального  человека эксперты видят  в том, что он способен бороться со своими слабостями, а в борьбу с другими людьми вступает по необходимости, если имеется потребность преодолеть инерцию того, что мешает достижению истины, построению чего-то общественно полезного, наполнению  жизни  близких людей новым содержанием.

Агрессию же считают проявлением внутренней пустоты,   отсутствием стимулов к полезным действиям.  В таком  активно агрессивном человеке, по сути,  нет жизни, но ему хочется быть живым. И тогда он хватается за живых и пытается перелить в себя их энергию.

Это по аналогии со свободными радикалами в нашем организме. В них не достает одного электрона, и они всячески пытаются забрать этот электрон  подряд у больных и здоровых клеток, тем самим нанося огромный ущерб организму человека.

Такие люди, как и свободные радикалы, начинает  задевать всех подряд, виснуть на них, потому что  им не на что опереться внутри себя. Они непременно нацеливаются на провокацию конфликта, бесцеремонно вторгаясь на чужую территорию, потому что на своей – пусто или запустение, и им там или нечего делать, или нет сил навести порядок.

И вот такая ликвидация своего внутреннего «я», по мнению российского философа и эссеиста Михаила Эпштейна, приводят к тому, что такие люди  ощущает себя собой только когда пересекают границу дозволенного, границу чужих прав.  Как и свободным радикалам нужен чужой электрон для жизни, так и агрессивному человеку  «чужое  нужно не само по себе, а потому что только так, надламывая и калеча других, он высекает из себя искорку жизни, которой нет в нем самом».

Потому и выходит, что агрессия – это «когда мертвый хватает живых, чтобы почувствовать вкус жизни». Иначе говоря,  такому  человеку, как правило, характерна  слабая  витальность, в нем нет, что называется,  плодовитого семени,  того духа, который живит творческое начинание. И потому, как правило, его завоевания некачественны и недолговечны. Как подмечает Михаил Эпштейн, между витальным и агрессивным такая же разница, как между донором и вампиром.

То же самое, по его мнению,  относится и к странам. И  витальной стране, как он подчеркивает, характерно стремление наводить порядок в самой себе, строя, созидая, изобретая. Агрессивная же страна, напротив, не имея сил для созидания, наведения порядка в своих делах,   начинает самоутверждаться,  тесня другие страны, вторгаясь в их дела.

И вот некорректность подобного обобщения проявляется в оценке витальности страны, которая, по мнению философа Михаила Эпштейна, якобы «осознает  свою ответственность перед миром и вмешивается в международные дела, чтобы приструнить зарвавшегося хулигана, погасить скандал, угрожающий миру».

И такая страна, выходит, витальна, несмотря на то, что  «временами она действует неосторожно, не в меру ретиво, даже вопреки собственным интересам». И вот это  ее такое вмешательство и есть «признак витальности, стремление перелить энергию действия в мировое сообщество». Здесь эксперт наш явно имеет в виду витальность такой страны, как  США, которая пытается навести порядок еще и в других странах. А вот Россия от того, что еще у себя не навела порядок, а к тому же лезет наводит порядок в той же Сирии, страна агрессивная.

Выходит, во-первых, для стран вторгаться в чужие дела и делать это только временами  не в меру ретиво – совершенно разного порядка  и оценки действия.  А во-вторых, по этой логике, на арене проявляются страны, которые вторгаются в чужие дела разнопланово, одни – от своей витальности,  другие – от агрессивности.

Отсюда и очевидна некорректность такого переноса  проявления витальности на страны. Страна, применяющая силу по отношению другой страны одинаково агрессивна или витальна на уровне патологии. Разве что можно поискать оправдания в нормах международного права.

А в человеческих отношениях в этом плане  людей  витальных обнадеживает лишь то,  что, по мнению того же Михаила Эпштейна, нехватку жизненных сил организм агрессивного человека, по сути, спешно форсирует посредством агрессии,  и  потому вполне объяснимым  и даже логичным образом   эти силы в  таком человеке столь же быстро  истощаются. И этот процесс такого перепада сил, рано или поздно,  неминуемо приводит человека в апатичное состояние,  от которого не так далеко до маниакально-депрессивного психоза.

Проявления такого  болезненного состояния могут, в какой-то мере, коснуться и  различного рода семейных и производственных  тиранов. Но все-таки  витальность и ее  проявление  на уровне патологии  связывают  с   несколько иного уровня   способностью регулировать свою энергию. Это, скорее, способность или неспособность к выживанию, к балансированию на грани, на пределе.

Как отмечает в прессе профессор Российского государственного гуманитарного университета Наталия Козлова,  витальность ассоциируется с гибкостью, упругостью, способностью принять любую форму.

То есть, как она поясняет, речь идет о созидательности, приспособляемости людей к тому социальному порядку, в рамках которого они существуют, «но в сочетании со способностью сопротивления по отношению к нему», что в целом  означает  их способность к “участию в прогрессе”,  противостоя всему, что этому мешает.

А невитальный  человек, по этой логике, выходит,  просто  тупо приспосабливается к действительности, и  потому его энергия, как правило,  так же тупо направлена на поглощение всего, что противостоит общепринятым порядкам. Отсюда и опасность для таких людей в проявлениях агрессии к окружающим.

Примеров кругом уйма,  и тех, и других людей  можно увидеть в каждом коллективе, достаточно приглядеться  и  объективно оценить. Это в основном люди, которые боятся всего нового, непривычного и  относятся ко всему этому агрессивно,  и  люди, которым бояться этого стыдно и потому пытаются или обойти это, или увидеть в этом какой-то смысл.

В этом плане показательна такая цитируемая в интернете фраза, что «витальность, способная выстоять перед бездной отсутствия смысла, осознает присутствие скрытого смысла внутри разрушения смысла».  Позже, кстати,  узнал, что эти слова принадлежат одному из наиболее влиятельных теологов  XX века Паулю Тиллиху.

То есть,  отталкиваясь  от этой закрученной фразы, можно сказать и так, что   каждый витальный человек, во-первых,  ответственен за свое, скажем,  бытие и способен спросить с себя за результаты этого бытия. И при этом имеет мужество стоять  на собственной  разумной природе вопреки всему, что   даже  в нем самом  противостоит тому, чтобы разумное понимание  гармонировало  с тем, как все должно  быть на практике.  Поэтому витальный человек всегда в тревоге, удастся ли ему реализовать на практике возможность поступать разумно, законно,  нравственно верно.  И потому он и  нацелен увидеть во всем, что отстаивает,  какой-то вполне разумный смысл.

Что касается применительно  к странам, то, как свидетельствует та же Наталия Козлова,  еще в 1995 году на международной конференции в Москве, которая называлась «Жизнеспособность России», учеными  говорилось,  что «для России проблема витальности  является не просто животрепещущей, но и болезненной». Наша страна, как  считает профессор РГГУ,  «в XX веке не один раз пребывала на грани социального бытия, т.е. не только голода, холода, но и распада социальных связей, практически превращаясь в необщество, в пространство войны всех против всех».  Опасности такого рода, по ее мнению,  ощущаются и в наши дни.

«В то же время витальность России – в смысле мощь ее – наиболее   ярко проявлялась,  – как считает Наталия Козлова,  – именно в периоды кризисов, угрожающих жизни людей и общества».

Шарапудин  Магомедов

 

ПОДЕЛИТЬСЯ