Табасаран. Пустующая земля

0
898

Маршрутки в Табасаран ходят с часовым интервалом. Это может говорить о многом, но главное – о состоянии дорог в этом направлении. Дороги – это жизненно важные артерии для любого места на земле. Пыля по разбитому гравийнику в родной Кулинский район, я всегда вспоминаю эту истину – чем лучше дорога, тем больше жизни в районе.

Доехав до Джалгана по федеральной трассе «Кавказ», сворачиваем на запад. Ландшафт постепенно меняется, начинается предгорье. Удивился, увидев в окошко, как трое мужчин в желтых жилетах, не спеша и как-то даже обреченно собирают мусор возле уснувшей на обочине полуторки. Вдали – мусорная свалка, как космический полигон из фантастического фильма, переливается на солнце отблесками хлама, а грузовики с отходами словно подвозят топливо.

Взбираемся на пригорок, въезжаем в Табасаранский район и неожиданно оказываемся среди солончаков. Соль проступает в виде белых пятен и тянется до границы первых селений. Перед аулом Марага раскинулись на склоне горы, словно зеленое полотно, посевы озимых. Позже узнал, что засеяны склоны по распоряжению самого главы района, который, как и все руководители местного масштаба, сделал это во исполнение воли Главы республики Рамазана Абдулатипова.

Проезжаем Хели-Пенджик, Татиль, Хапиль, Хучни. Маршрутка въезжает на узкую, к удивлению, плотно заставленную транспортом улицу и, сделав резкий разворот, останавливается. Конечная. Через сад советской закладки иду к зданию администрации района. Время обеденное и, свернув, захожу в местную чайхану. Впечатление круче, чем от разворота маршрутки: самовар царских времен литров на тридцать с кустарно подведенным газовым нагревом, десятки чайничков на прилавке, обтертая множеством посетителей мебель. Пью чай с колотым сахаром. Чайхана.

Над зданием районной администрации реют дагестанский и российский флаги, над конторой по соседству нависает советский герб. «В свете «крымских событий» смотрится вполне актуально», – подумал я и стал подниматься на второй этаж. В большом кабинете главы района наверное бывает неуютно, но его хозяин – Алаутдин Мирзабалаев (на снимке) кажется не испытывает дискомфорта. Некогда. Он смотрит на меня мгновение, пытаясь, видимо, вспомнить, кто я, почему здесь… Поздоровавшись, начинаю давать ответы на невысказанные вопросы. Немного стесняюсь – ведь нежданный гость хуже татарина. Напряжение ощущается и с той стороны стола. И оно вполне объяснимо – времена бесшабашного капитализма породили тьму проверяющих, контролирующих и, что скрывать, журналистов. Их в нашем Отечестве больше, чем детей лейтенанта Шмидта после революции. Видимо, поняв, что речь идет не об очередных платных публикациях про повышение урожаев и надоев молока, собеседник начинает неторопливо рассказывать о работе и успехах. Тоже стесняется, очевидно, собственное достоинство не позволяет выступать в роли пустозвона и самохвала. Неловкость прерывает зашедший в кабинет начальник отдела сельского хозяйства Кумалат Кумалатов, и после кратких инструкций выдвигаемся в поля осматривать упомянутые успехи.

Успехов не так уж и много. С учетом численности населения, составляющей уже порядка шестидесяти тысяч человек, возможно, и вовсе не впечатляющие, но жизнь в районе есть, и это удивляет.

– Кумалат, я не заметил высокую сельскохозяйственную активность, промышленности как будто тоже нет. С чем связан знаменитый табасаранский демографический бум? Чем живет население?

– Кто чем, – лаконично отвечает попутчик, выезжая на своей «Волге» на проселочную дорогу. – Сейчас посмотрим животноводческие фермы.

Первыми были осмотрены фермы братьев Ферзали и Эльмана Новрузалиевых, которые с 2008 года занимаются разведением крупного рогатого скота в ауле Арак. Взяв в аренду сто гектаров земли, братья начали пять лет назад со строительства небольшого коровника. Сегодня коровников у них уже шесть, и вместить они могут до 1600 коров. Правда, такого количества еще нет, в прошлом году было семьсот коров, а в этом их численность сократилась до 450. По словам Эльмана, резать скот пришлось, чтобы расплатиться по кредиту и закупить внезапно подорожавшие в сезон корма. По постройке видно, что работают энтузиасты. Коровники первой волны строились под уклоном, а вот новые уже перпендикулярно склону, по-научному. И в каждом объекте чувствуется рука самих фермеров.

– Планы у нас большие. Хотим расширить производство, наладить механизацию труда. В этих целях планируем закупить линию механизированной дойки, сыроварню, закупить порядка ста голов племенного скота голштино-фризской породы, и это позволит в разы увеличить надои молока, ведь такая корова, в отличие от местной породы, дает до 30 литров молока в день. А это существенное повышение рентабельности – затрат на получение одного литра молока оказывается на порядок меньше, – говорит Эльман Новрузалиев.

– При таких грандиозных планах вам пришлось в прошлом году резать скот. Насколько экономически оправданы ваши расчеты? – задаю я каверзный вопрос.

– Планы наши более чем обоснованы. В расчет взяты и доходы от продажи продукции, и субсидии государства. Механизация труда, доведение надоев до более крупного показателя, само строительство, которое мы ведем на ферме, предполагает серьезные регулярные субсидии, и это действительно может стать для нас надежным подспорьем, даже в случае каких-то проблем. В прошлом году мы столкнулись с внезапным скачком цен на корма. Тюк сена подорожал почти в три раза, да еще надо было выплачивать кредит, поэтому нам пришлось пойти на забой части поголовья. Расплатимся с долгами, расширим свое дело… Это, конечно, предполагает крупные вложения, а кредит под эти цели нам не дают. Хоть Рамазан Гаджимурадович и говорил неоднократно на эту тему, но получить кредит на развитие сельского хозяйства у нас в Табасаране пока тяжело, – ставит точку фермер.

Прощаясь с нами, Эльман говорит несколько слов моему попутчику на тюркском языке. Я удивлен, и Кумалат смеется:

– Мы же азербайджанцы. В районе 12 сел, где живут азербайджанцы, а Марага – одно из самых крупных. Я и сам отсюда. Наши предки были переселенцами из Ирана как и терекемейцы, которые живут в Дербентском районе.

Проехав несколько сел, попадаем в даргвагскую долину, где устроены виноградники Дербентского завода игристых вин.

– Тысяча гектаров, сотни рабочих мест, – говорит Кумалат, обводя рукой раскинувшиеся на холмах молодые посадки.

Картина впечатляющая. Я не бывал на виноградниках французской Шампани, но наши имеют право быть запечатленными хоть на холсте, хоть в кино, хоть на фото. Пусть найдется художник их уровня.

Следующая остановка – животноводческая ферма Семеда Минатулаева. 140 дойных коров и 500 овец скоро справят новоселье в новой капитальной ферме. Проконтролировать работы приехал и сам хозяин.

– Работать можно и зарабатывать тоже, – говорит он, угощая нас после осмотра хозяйства запеченными грибами. – Условия благодатные, надо лишь потрудиться, а вот как раз работать не все хотят. Семед имеет в виду местную молодежь.

Видимо, неслучайно пастухами на ферме работает семья узбеков. Пока мы ели да говорили, подошел загорелый мужичок, пастух с соседней фермы по имени Вася.

– Хочу сюда на работу перейти, здесь условия лучше, – говорит Василий и, перекусив с нами, бредет обратно в сторону.

– Давно сюда просится, – комментируют работники фермы. – Семью, дом бросил, скитается вот… – объясняют они появление Василия в табасаранских горах.

Глядя в хитровато прищуренные глаза Василия, в очередной раз убеждаюсь, что скандалы в СМИ по поводу так называемых кирпичных рабов в действительности не более чем клюква – ну не выглядел угнетенным пастух Вася, уплетая с нами грибы.

По-настоящему угнетенными выглядели склоны гор с обнаженными пластами каменной породы, которые встретились нам по пути в Сиртыч.

– Это карьеры, – указывает рукой Кумалат в сторону, где двигается трактор.

– Раньше их было порядка двадцати, сейчас многие закрыты. Те, что остались, начали платить налоги, встали, как положено, на учет.

Иланхан и Бильгандаш. Эти названия местных оросительных каналов для меня что пустой звук, но для фермеров они все как дорога жизни для ленинградцев. Благодаря этим каналам урожайность в этих местах совершенно иная. Правда, и поливными здешние 1500 гектаров земли в последние годы можно назвать довольно условно. Один из каналов практически полностью заилен и зарос камышом, второй ожидает та же судьба, если в ближайшее время не провести мелиоративные работы. Вложения требуются немаленькие, да и находятся каналы не в ведении района.

Проехав мимо распускающихся фруктовых садов и картофельных полей, попадаем в селение Сиртыч. К главе самого большого села района попадаем в момент ожесточенного спора: местная жительница решает свой земельный вопрос. Несмотря на тональность разговора, воспринимается сцена буднично.

– Такое происходит каждый день, – смеется глава села Багавудин Сийидметов. – Корова забрела на чужой участок – тоже разбирайся, а у нас тут 1200 хозяйств. Работы хватает и нам в администрации, и сельчане не сидят без дела, благо, земли у нас хорошие. Есть и передовики, которые используют уникальный опыт. Сейчас покажу.

Едем на ферму, где местные предприниматели Руслан Шихалиев и Январь Гаджихов выращивают в теплицах огурцы.

– Теплицами, конечно, никого не удивишь. Но тут ребята подошли к делу основательно. Выращивать огурцы – это целое искусство.

Об этом искусстве нам рассказывает уже сам фермер. Оказывается, наладкой производства занимался специально приглашенный агроном из Азербайджана, обучал коллектив.

– Очень важно соблюдать температурный режим. Отклонение всего на один градус, к примеру, во время ночного похолодания может свести на нет старания нескольких месяцев. Мы получаем урожай дважды в год. Это порядка 10 тонн огурцов сорта «Эстафета», которые мы сбываем на рынках Дербента, Махачкалы. Большую роль в получении хорошего урожая играет опыление, нами для этого используются пчелы. Применение такого опыления уникально для Дагестана, – с гордостью говорит фермер, давая попробовать сорванные при нас овощи.

– Действительно, сахарные огурчики, – соглашаемся мы.

По пути обратно в райцентр Кумалат рассказывает мне и про местные проблемы. Главная из них – бездумное обращение с землей.

– Около тысячи гектаров пашни было в свое время передано в долгосрочную аренду нескольким СПК, которые обещали активно взяться за сельхозпроизводство. Однако земли который год простаивают, а руководители этих СПК пытаются отвязаться отписками и обещаниями. Пытаемся переломить эту ситуацию, но все упирается в юридические коллизии. После банкротства ГУПов земли перешли в ведение сельских администраций, руководители которых подписали договора аренды на крайне невыгодных для себя условиях. С чем это связано, остается только догадываться, но результаты этих сделок мы пожинаем до сих пор. Сейчас Алавудин Несрединович поставил задачу выправить эту ситуацию, будем добиваться. Главное сейчас навести порядок в земельных отношениях. Думаю, к следующему вашему приезду пустующей земли в Табасаране вы уже не увидите, – смеется Кумалат, прощаясь со мной.

ПОДЕЛИТЬСЯ