Куруш. Овчинка выделки не стоит

2
2022

– Никаких проблем, сейчас все организуем, – радушно откликнулся глава администрации Докузпаринского района Абдурагим Алискеров, когда я вошел в его кабинет и, представившись, обозначил цель визита.
В Усухчае я оказался по пути в горный Куруш. Знаменитый аул чабанов, как оказалось, имеет регулярное автотранспортное сообщение с Махачкалой – из приморской столицы в столицу высокогорья раз в неделю ездит местный ПАЗик. Я этого не знал и с южной автостанции Махачкалы добрался только до райцентра. Через полчаса раскачиваясь на сидении служебной «Нивы» я уже подъезжал к Текипиркенту, который встречает путников по пути из Усухчая в Куруш.

– Вы не смотрите, что здесь дорогая плохая – у нас, чем выше, тем дорога лучше, – улыбался водитель, наблюдая, как я озираюсь по сторонам. И действительно, улица Текипиркента встретила нас ровным бетонированным покрытием, дав возможность прибавить ходу.

– Мать Сулеймана Керимова родом отсюда. Раньше часто приезжала, сейчас уже возраст не позволяет, – объяснил мне попутчик появление дорожного полотна. – Керимов вообще много для района сделал.

– А нужен ли здесь район, есть ли от этого польза? Вы же раньше в состав Ахтынского района входили, – осторожно интересуюсь у него, но все-таки вызываю легкую вспышку возмущения.

– Мы тогда, что видели? Даже дороги нормальной проложить не хотели. Выше Текиперкента в Куруш конная тропа шла, пока в девяностые годы после образования района сами не занялись.

За аулом вновь карабкаемся вверх по грунтовке, которая неожиданно оказывается ровнее. Вдали за туманом скрылись вершины Ярыдага и Базар-Дюзю, внизу вьется змейкой Усухчайскай долина. Воды здесь много. Родники и речушки, наполняющие воды Усухчая, ниже впадают в знаменитый Самур. Сегодня же река смотрится обмелевшей, лишь изредка радуя глаз зеленой волной. Хотя нет, это не река. Это террасы с капустой, словно полноводные каналы извиваются вдоль горных склонов.

– В Докузпаре капуста тоже гниет? – шутливо спрашиваю шофера.

– Смотря в каком ауле. Кто-то продает по любой цене, лишь бы не сгнила. Кто-то держит в погребах до следующего лета, а потом по ночам в реку сбрасывает, – весело отзывается он, обозначая главную для района проблему. Отсутствие рынков сбыта выращенной продукции и в этом районе стало главным препятствием на пути развития сельского хозяйства и экономики.

Капуста в Докузпаре растет практически без полива, однако и оросительных каналов здесь много. Самый протяженный «Куруш-Мискинджа» одновременно и самый высокогорный канал в России. В Докузпаринском районе вообще много географических объектов с приставкой «самый». Самая высокая гора в России, самый высокогорный в Европе населенный пункт, самая южная точка страны…

Водой из каналов здесь не только поливают. С 1951 года район сам стал обеспечивать себя электричеством, когда была введена в эксплуатацию малая Курушская ГЭС. Глядя на это здание на выезде из Текиперкента сложно даже понять, что здесь вырабатывается электричество, ведь вода, спускаясь по склону горы в трубе, не видна и практически не слышна. Лишь пройдя в здание и увидев, как крутятся валы генераторов фирмы «Сименс», поражаешься торжеству инженерной мысли. И пусть Курушскую ГЭС не назовешь «самой-самой», но зато она какая-то «своя». Глядя на скромные по размерам, винтажные агрегаты понимаешь, что даже самая страшная авария не обернется здесь техногенной катастрофой, как это произошло в Саянске. Уже в этом их прелесть.

Осмотрев ГЭС, вновь ползем по склону Шалбуздага. Мощные, ядовитые стебли борщевика, выстроившиеся вдоль дороги плотной стеной, вдруг оказываются беспомощно лежащими на земле, а воздухе разносится знакомый запах свежескошенной травы. Через несколько сот метров показался и сам косарь. Дорожник при помощи бензокосы методично расправлялся с облепившей дорожные знаки растительностью, а его сынишка, сидя на валуне, беззаботно любовался пейзажем. Через несколько километров, кивнув головой в сторону обедавших возле грейдера еще одной группы дорожников, попутчик глянул на меня взглядом, полным гордости за свой район, как бы желая оценить произведенный эффект.

– Молодцы, – согласился я, с горечью вспоминая ухабы в родном Кулинском районе. Двадцать пять километров до Куруша пролетели практически незаметно и уже через полчаса мы въезжали в туман, заполнявший улицы древнего аула. Откуда-то из этой белесой мглы послышались детские голоса, разорвавшие мрачную пелену. Машина, сделав рывок на очередной пригорок, неожиданно остановилась посредине годекана. Лавочки были пусты, во дворе школы безмятежно катала мяч детвора и только огромный, золоченый бюст Нажмудина Самурского, казалось, напряженно всматривался в незваных гостей.

Вождь жирондистов эпохи французской революции Пьер Верньо незадолго до того, как взойти на гильотину, произнес ставшую крылатой фразу: «Революция, как Бог Сатурн, пожирает своих детей. Будьте осторожны, боги жаждут». Основателя и первого главу ДАССР «боги революции» поглотили в еще 1937 году, однако курушские дети и поныне играют под его строгим присмотром. Наверно неслучайно, что выходцами из села являются вице-премьер Рамазан Джафаров и министр труда и соцразвития Малик Баглиев. Потомки пастухов, наверное, имеют врождённые задатки управленцев.

– Школьников сегодня у нас порядка ста двадцати. Меньше стало, еще лет пять назад раза в полтора больше было, – говорит глава сельской администрации Таги Беширов. – Отток населения есть, потому что рынков сбыта нет. В советское время у нас шерсть по 10 рублей за килограмм скупали, и заготовители едва в очередь не выстраивались. Ту же цену и сегодня дают, но даже за такие гроши она никому не нужна. Сельчане стригут овец прямо на полях и там эту шерсть бросают за ненадобностью. Словно в подтверждение этих слов вижу у родника примостившиеся, словно брошенные сиротки, тазы с шерстью.

– Ну, на мясо-то спрос, наверное, есть? – спрашиваю я, осматривая огромные скирды сена, нависающие над домами за оградами из кизяка.

– Кому мы нужны? Заготовителей нет, а на рынках уже давно все схвачено. Куда можем туда и сбываем. Овец на все село пять тысяч поголовье, да коров около тысячи, а ведь были времена, когда до ста пятидесяти тысяч овец держали. Четыре колхоза было в селе, – отмахивается Таги и мы, неспешно, начинаем подниматься к его дому.

– А чем народ тогда зарабатывает? Субсидии на скотину дают? – стараюсь не отстать от него по крутому склону, вспоминая о поддержанном Рамазаном Абдулатиповым проекте торгового дома «Дагестан». Этот давно назревший проект уже начинает реализовываться и наверняка поможет дагестанским производителям в поисках рынков реализации. Однако возникает вопрос, чем занимается республиканский Минсельхоз, кроме составления планов и сбора отчетности?

– Какие субсидии? Народ как может, так и крутится. Вон в том доме, например, цех по розливу родниковой воды «Шалбуздаг». Здесь разливают, в Дербенте реализуют. От пол-литровых бутылок до двадцатилитровых емкостей для кулеров, – прерывает мои мысли Таги, показывая рукой в сторону свежего двухэтажного дома.

– Так у вас и промышленность своя есть. На весь район, небось, единственный промышленный объект, – шучу я и, засмеявшись, едва не падаю. Удивительно, но, несмотря на высоту 2800 метров над уровнем моря кислородное голодание ощущается не сильно, только слегка кружится голова от перепада давления.

Пока идем по селу, туман внезапно рассевается и пробившиеся через его пелену солнечные лучи, словно трубка кинескопа начинают высвечивать внезапно открывшуюся перед глазами фантастическую картину. Такой «небесный телевизор» я видел впервые. Стоявший на востоке сплошною стеной туман посередине рассеялся, раскрыв свой невероятный «кинескоп», через который сквозь проносящуюся легкую дымку во всем своем величии предстала отвесная стена Ярыдага. Когда видишь такое воочию, цифры статистики звучат совершенно иначе.

– Эта стена 1300 метров в длину и почти километр в высоту. Лучшее место для скалолазов в России. Жалко, что Базар-Дюзю не открылась, – говорит Таги, наслаждаясь произведенным впечатлением.

– Действительно жалко, – потрясенно шепчу я в ответ, вдруг вспомнив лицо председателя республиканского Комитета по туризму Магомеда Исаева на фотографии с открытия турнира по скалолазанию «Ярыдаг-2014», который состоялся здесь буквально на днях и неожиданно для самого себя, испытав к чиновнику приступ симпатии.

– Оказывается с туризмом у нас не все потеряно, – растерянно говорю я, когда красавица Ярыдаг вновь скрылась за своей кисейной чадрой из облаков.

– Надеемся, что удастся восстановить туризм как в советские годы. Тогда ведь со всего Союза к нам приезжали, – проведя нас в дом и приглашая умыться с дороги. В раскинувшемся на склоне Шалбуздага ауле, как, оказалось, есть водопровод и канализация. На фоне восторженных откликов в интернете по поводу начала строительства канализации в Кумухе этот факт вновь ошеломляет.

Расположившись на привычной каждому горцу веранде перекусываем свежим горским чуреком и простоквашей. Быт и кухня горцев замечательны самой своей простотой. Понимание необходимости возврата к простой деревенской еде, которой наши предки питались на протяжении тысячелетий, уже давно пришло к ученым и диетологам. На столе появляется даже зелень и редиска, только что сорванные хозяйкой дома в огороде.

– Продукты из города вообще не привозите? – удивляюсь я такому пускай и скромному, но изобилию.

– Бывает, но нас торговцы не особо жалуют. У нас ведь обычай: когда привозят какой-либо товар первыми прицениться подходят старики. Смотрят, прикидывают и говорят свою цену, дороже которой ты продать уже не сможешь, никто не возьмет. Хочешь – продавай по нормальной цене, не хочешь – уезжай. Таков наш адат.

Адаты – вот подлинная ценность, которую далеко не в каждом ауле удалось сохранить. Уважение к слову старших, обязательность взаимовыручки и взаимоответственности, укоренившиеся в сознании в таких аулах преображают и саму жизнь. Примеры тому наиболее заметны в Кубачи и Согратле, где джамаат совместными усилиями преображает родные аулы. Уверен, что однажды это понимание придет и к горожанам, которые начнут путешествовать в тот же Куруш не только, чтобы подняться на вершину Шалбуздага, но и просто пожить жизнью горца, вкусить его хлеб, отремонтировать дедовский дом.

– У нас планы строительства гостевых домиков в этническом стиле. Чтобы гости могли ощутить себя в настоящей сакле горца, – говорит хозяин дома, указывая рукой в сторону Ярыдага.

– А где старый аул, наверное, еще выше по склону? Из-за тумана невидно? – предположил я, не увидев за окном ни одного заброшенного или обвалившегося дома.

– У нас один аул. Старого не существует. Все дома у нас жилые, периодически люди их перестраивают, иногда строят новые, – удивился в этот раз Таги.

Перекусив собираемся в обратный путь. Послеобеденное солнце, осветив аул своими лучами, словно разбудил жизнь. Количество молодежи у школы утроилось, а на скамеечке годекана появились аксакалы с нардами. Ни старики, ни подростки не обратили на гостей никакого внимания, беззаботно предаваясь своих нехитрым развлечениям. Привыкли к частым гостям.

Тронувшись, наша машина вновь нырнула вниз по улочкам аула. На ступеньках последнего дома, словно убеленный сединами старик, внимательным мудрым взглядом нас проводил трехлетний малыш. Степенно подняв руку, он смотрел, как мы исчезаем в тумане, будто зная, что мы приедем сюда вновь, и он с нами еще побеседует. Увидев его взгляд мне очень этого захотелось.

Рассеявшись через несколько километров, туман открыл взору придорожную поляну, где активно шла стройка. Уже стоял возведенный буквально из ничего дом, а рядом возводился хлев для животных. Мужчины размывали водой из шланга и выкапывали землю, женщины лепили саманы. Работа спорилась, а в глазах искрился энтузиазм. Объединившись в этакую артель, четыре курушские семьи отстраивали новый хуторок.

Курушский образец «современно-общинного строя» заставляет задуматься. Несмотря на расцвет капитализма и торжество частной собственности, местные горцы по-прежнему селятся в домах по четыре семьи, сообща занимаются хозяйством и по справедливости распределяют доходы. Они по-прежнему понимают, что выгоднее жить и работать сообща, помогая соседу, и защищая друг друга. Вот только почему мы в городах об этом забыли?

ПОДЕЛИТЬСЯ

2 КОММЕНТАРИИ

Comments are closed.