Это уже чересчур

0
2847

Журналистика, как профессия, для меня, юриста по образованию, не чужда.
Я вырос в семье журналиста, заочно знал журналистскую среду, имел представление о тонкостях этого дела. И хоть сам я был долгое время вне профессии, воспринимал ее всегда как что-то родное. Незаметно для себя стал писать, появились первые публикации. Меня стали узнавать коллеги, начало меняться их отношение ко мне. Менялось и мое отношение к ремеслу.

Не все журналисты ремесленники, но даже художникам приходится зарабатывать. Как и знаменитым художникам, современным дагестанским журналистам заработать удается зачастую лишь при дворе. Такие категоричные оценки многих обескураживают, но проработав около пяти лет в пресс-службе одного из крупных государственных ведомств, иначе как придворным художником я себя и не звал.

Нужно все-таки быть честными. Это дорого обходится и мало приносит пользы, но сохранять честность необходимо хотя бы перед самим собой. Сегодня модно говорить о независимости прессы, о свободе слова, бравировать броскими фразами, пытаясь создать вокруг себя ореол либерала. Мы ремесленники, перо наш топор, а бумага дрова. А чей камин будет растоплен наколотыми нами дровами, зачастую имеет мало значения. Факт, что стоит такой камин всегда в богато обставленной гостиной некоего «вельможи».

Мы истопники. Порой мы потеем на растопке залов совещаний «Белого дома», порой не гнушаемся растопкой чьих-то будуаров и спален. Все чаще журналисты в Дагестане начинают топить камины политических кулуаров и это «тепло» волнами расходится в информационном пространстве, кому-то согревая души, а кому-то подпаливая рыльце в пушку. После очередной порции такого «тепла» обычно возникает вопрос о личности истопника и человека, распорядившегося наколоть дровишек.

– А кто, кто, кто это сделал? – словно в том известном скетче из юмористического шоу «Наша Russia» начинают вопрошать мои коллеги по цеху, недоуменно вскидывая брови и саркастически причмокивая. – Так мы с вами и сделали, – хочется невольно сказать в ответ. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы определить круг потенциальных авторов подобных текстов. Что греха таить – в этот круг традиционно записывают и меня. Очевидно по привычке, зная о моем опыте информационных баталий. Правда, почему-то никто не желает прислушаться к опытному человеку, поэтому напишу здесь.

Информационная работа – это не стенограммы с правительственных совещаний и не ура-патриотические телесюжеты о трехсотпроцентном повышении надоев молока. Информационная работа – это прежде всего работа с людьми. Необходимо знать, чем живут люди, о чем они думают, о чем мечтают ночами. Пиарщик, как волшебник из сказки, должен уметь достать из рукава палочку с эскимо именно тогда, когда ребенку его больше всего хочется. И тогда он сделает все, чтобы его заполучить, не думая о больном горле либо отсутствии денег у мамы.

О том, чего больше всего хочется людям, более двадцати лет назад спел Виктор Цой. – Перемен требуют наши сердце, – чеканил он ледяным голосом под аккорды гитары. – Перемен требуют наши сердца! – подпевают ему сегодня дагестанцы, чеканя на клавиатурах своих компьютеров адреса независимых Интернет-СМИ и социальных сетей. Люди жаждут перемен, хотя бы в виде фокуса.

– Меня обманывать не сложно, я сам обманываться рад, – насвистывал Костик из т/ф «Покровские ворота», повстречав милую девушку. Вот оно – лицо обывателя и в этом нет ничего ужасного. Ведь, если спросить трех первых встречных дагестанцев, связывают ли они надежды на реальные изменения к лучшему с отставкой того же Рамазана Абдулатипова, как минимум двое скажут, что нет. Однако в плане тяги к прекрасному, мы недалеко ушли от того чукчи из анекдота – нам больше нравится сам процесс.

Это наглядно видно по настроениям среди населения, которое, забурлив с приходом Абдулатипова к власти, начало в какой-то момент переливаться через край на фоне громких отставок и арестов, а затем стало утихать по мере перехода нового управленца к планомерной работе. Но что же в итоге получается? К примеру, кто сегодня может рассчитать реальный коэффициент полезного действия самого факта перестановок в республиканском правительстве, равно как и оценить степень понимания населением повышения результатов работы за истекший период?

Увы, чиновники, зачастую воспринимающие население как безликую толпу, порой не желают даже заглянуть в историю, чтобы почерпнуть накопленный опыт управления. «Хлеба и зрелищ» – таковы были основные способы позитивной мотивации народной толпы в Древнем Риме. И, когда толпа их не получала, с Капитолия начинали слетать головы в оливковых венках.

Аллегория, конечно, грубовата, но параллель абсолютно четкая. И если для римлян не было лучшего зрелища, чем вопль погибающего в пасти льва гладиатора, то более приятного зрелища, чем арест либо отставка очередного чиновника для дагестанца тоже не сыскать. Эту истину очень четко сформулировали при российском царском дворе: «Царь хороший – бояре плохие». А плохих бояр необходимо сажать, если уж не на кол, так хотя бы на пол, периодически выбивая из-под них привычные стулья.

Эффективный дагестанский управленец, исходя из этой данности, должен представлять собой довольно вертлявого жонглера, способного не только пахать, но и ловко менять коней на переправе. А иначе бояре оказываются хорошими, ну а царь соответственно плохим. В любом случае кто-то должен периодически оказываться в отставке – либо министры, либо Глава республики, в ином случае начинается застой.

Почти двадцатилетний застой брежневской эпохи породил в народной массе насмешки над государственным строем и скабрезные анекдоты. В наш век информационных технологий населению и года хватает, чтобы ощутить малейший застой. Безусловно, можно бесконечно облизывать власть хвалебными текстами, однако в эпоху, когда любой безымянный интернет-пользователь может спровоцировать информационную волну, способную перевернуть всю республиканскую прессу, продолжать только лишь облизывать – это уже чересчур. Об этом даже Брежнев сказал.

ПОДЕЛИТЬСЯ